Известная актриса Татьяна Малькова рассказала о ярких моментах своей творческой биографии и планах на будущее

Легенда ярославской сцены Татьяна Малькова рассказала о ярких моментах своей творческой биографии и планах на будущее.

Художественный руководитель первого русского театра Валерий Кириллов и Татьяна Малькова – уникальная пара. Оба супруга – народные артисты РФ. Народные во всех смыслах этого слова: им присвоено высшее почетное звание страны и они искренне любимы публикой. Татьяна Вячеславовна поделилась с «СК» своими эмоциями и видением современного театра.

– Татьяна Вячеславовна, редакция и читатели старейшего печатного издания области поздравляют вас с присвоением почетного звания «Народный артист РФ». Какие чувства вы испытали, узнав об этом?

– Огромную радость, волнение. А еще мне вспомнилось детство, когда забиралась на подоконник и представляла себя на сцене. Занавески‑кулисы разъезжались – и я звонким голосом объявляла: «Выступает народная артистка Татьяна Малькова!»

Кто бы мог подумать, что моя дет-ская мечта станет реальностью! Уже в юные годы я организовывала во дворе и школе концерты, в которых участвовали мои ровесники и ребята постарше. Мы декламировали стихи, пели песни, разыгрывали сценки, показывали гимнастические этюды. На конкурсах чтецов не раз завоевывала первые места. И даже пятерки по английскому языку учителя мне ставили исключительно «за артистизм».

– Значит, выбор актерской профессии был предопределен?

– К ней тянулась сердцем, но голос разума твердил, что экзамены в столичный театральный институт провалю. Поэтому подала документы на отделение физики и математики местного вуза.

Однажды, учась на втором курсе, увидела объявление: Ярославское театральное училище преобразуется в высшее учебное заведение и производит первый набор студентов. Абитуриентам предлагалось пройти трехэтапный творческий конкурс. Подумала: это мой шанс. И поступила!

Благодарю судьбу за то, что моим учителем оказался Владимир Воронцов – потрясающий режиссер, педагог, эрудит, интеллектуал. В те годы он был режиссером академического театра драмы имени Волкова. По завершении учебы позвал группу выпускников, среди которых была и я, работать и набираться опыта в Брянск, где ему предложили стать главным режиссером областного театра драмы. Мы работали с упоением в режиме 24/7. Там я сыграла 12 ролей, в том числе Машу Шамраеву в прогремевшем на всю страну спектакле «Чайка» по пьесе А.П. Чехова.

– До сих пор в театре рассказывают байку о том, как вы в те годы столь ярко проявили себя в гротескно‑комедийной роли, что рассмешили даже… покойника в гробу.

– Был такой забавный эпизод. Мы ставили черную комедию «Самоубийца» Николая Эрдмана, где я играла жену главного героя. В своей театральной ипостаси использовала наблюдения над своей мамой, которая была чрезвычайно доверчивым, бесхитростным и простодушным до крайности человеком. По этой причине ушлые хитрецы не единожды обводили ее вокруг пальца. Когда я «отзеркалила» ее в сценическом образе, коллеги попадали от смеха. Центральный персонаж, который по сценарию должен был лежать в гробу, так гоготал и сотрясался от безудержного веселья, что чуть не свалился вниз вместе со своей деревянной домовиной.

– В 1990 году Владимир Воронцов стал художественным руководителем и главным режиссером Волковского, а вы – актрисой первого русского профессионального театра. Правду говорят, что у него – особая аура?

– Конечно. Для меня театр как живое существо: чувствует, дышит. Магия сцены ощущается, как нигде. Мне дорога каждая роль, сыгранная здесь. К примеру, в трагическом гротеске «Сон разума» я воплотила образ Леокадии – экономки потерявшего слух испанского художника Франсиско Гойи (его играл Феликс Раздьяконов). Это была самая сложная работа в моей жизни! Для постановки создали четырехметровые полотна – репродукции картин великого испанца. Маски чудовищ изготовили в цехах Ярославского кукольного театра. В финале я подобно библейской Юдифи поражала мечом зло.

– Вы были заняты во многих спектаклях. Но какой из них лично вам памятен больше остальных?

– «Корсиканка», потому что она шла в Волковском театре 15 лет и стала в те годы абсолютным долгожителем. Помню, однажды мы гастролировали в Праге. После финальных оваций и традиционных поклонов ко мне подошел высокий элегантный мужчина и, вручив букет фиалок, с чувством сказал: «Я видел много «Корсиканок», но вы в этой роли – лучшая!» Оказалось, это сам автор пьесы Иржи Губач.

Поставленный Сергеем Пускепалисом и до сих пор с успехом идущий на исторической сцене нашего театра спектакль «Весы» специально приехал посмотреть автор одноименного драматургического произведения, театральный режиссер, киноактер, музыкант, писатель, телеведущий Евгений Гришковец. Он похвалил: «Ну, вы даете: даже те мизансцены, которые изначально смешными не прописаны, разыграны с куражом и юмором».

– Возникает ли «трение» между сценическим образом и внутренней сутью артиста?

– Меня учили, что каждый сыгранный артистом персонаж – это он сам, но в заданных драматургом и режиссером обстоятельствах. Мы ни в кого не перевоплощаемся, а словно живем в «альтернативной» реальности.

– Каков, на ваш взгляд, современный театр, и что в нем главное?

– Я немножко консервативна, и для меня во все времена в театре главное – это актерская эмоция, актерская игра. Помню, в перестроечное время многие драматурги писали пьесы‑однодневки, а некоторые театры эту чернуху ставили. Такова была мода, которая давно прошла.

Потом начался расцвет технологий, спецэффектов. Это тоже преходящее, что особенно ясно ощущается, когда мы играем в спектакле «Затейник» по пьесе Виктора Розова. Сцена почти пустая: нет декораций, минимум реквизита: условная дверь, комод, пара стульев. Обходимся без «фестивальных» наворотов: только актеры, зрительный зал и вольтова дуга эмоций, возникающая между ними. Наши сердца начинают биться в едином ритме. Вместе мы переживаем катарсис – очищение.

Когда соединяются хорошая актер­ская игра, хорошая драматургия, хорошая режиссерская работа – зритель становится соучастником происходящего на сцене, испытывает живые эмоции. Именно поэтому на Западе восхищаются системой Станислав­ского и русским психологическим театром. Именно поэтому удается создать ощущение, что «тихий ангел пролетел».

– Что для вас источник вдохновения?

– В первую очередь произведения русских классиков: Пушкина, Достоевского, Чехова, Тургенева, Островского. Читаю Есенина – и сердце стучит в унисон: «Гой ты, Русь, моя родная, Хаты – в ризах образа…» В этих строках чувствуется что‑то родное, на генетическом уровне заложенное.

– Вы с супругом оба посвятили свою жизнь театру. А три ваших дочери и внучки планируют продолжить творческую династию?

– Наши дочери до четырнадцати лет мечтали стать артистками. А в этом возрасте я открыла им некоторые тайны нашей актерской профессии: мы все зависимы от драматурга, режиссера и трендов своего времени. В труппе – каждый талантлив, и для того, чтобы получить роль, нужно, образно говоря, подпрыгнуть до небес. Так что они выбрали профессии, не связанные с театром. К примеру, одна работала переводчицей в московском представительстве крупной международной компании, а потом уехала в Дубай. Внучка сейчас учится на стюардессу. Многие считают, что это «непыльная» работа: требуется выглядеть красавицей, ослепительно улыбаться и не забывать подавать кофе. На самом деле их обучают тушить пожары, спасать утопающих, открывать заблокированные двери. Тяжелых физических нагрузок не выдержали многие, но Варвара уверенно идет к получению диплома.

– Вы снимались в сериале «Не родись красивой», где главная героиня из гадкого утенка превратилась в белого лебедя. Знаете, насколько важна внешность для актрисы. Как много времени и сил требуется, чтобы всегда отлично выглядеть?

– Восприятие красоты очень индивидуально. Недаром говорят, что она – в глазах смотрящего. Для меня красота – это харизма. Понимаю, что есть мода на внешность, но категорически не приемлю массово тиражируемые губы, как у утки, силиконовые груди и задницы. Считаю, что возрастная актриса не должна стесняться своих морщин.

Известная итальянская актриса Анна Маньяни как‑то увидела на фото себя неестественно молодой. И возмутилась: «Зачем вы убрали мои морщинки? Немедленно их верните. В них – мой жизненный путь, моя история». Полностью ее поддерживаю. Хотя посетить бьюти‑салон любой женщине нелишне. А для актеров это «производственная необходимость».

– Вы активно заняты в спектаклях текущего репертуара: «Мегеры», «Сирена и Виктория», «Страх», «Неаполитанские каникулы» и других. В вашей творческой биографии – более 60 ролей. А есть мечта, которая осталась невоплощенной?

– Раньше я бы сказала: «Хочу сыграть Медею. Или Раневскую». Сейчас все по‑другому. Хочется поработать с хорошим режиссером, который заставил бы меня переступить внутренние барьеры, открыть в себе что‑то новое.

В последнее время слишком легко все дается и не  хватает напряженной работы над собой. Хочется внутреннего перелома, поднимающего подводные течения со дна души. Кроме того, мы, возрастные актеры, хотим играть вместе с молодежью.

– У каждой профессии – свои этапы развития, но со временем кое‑кто жалуется на профессиональное вы горание. Вы его ощущаете?

– Абсолютно нет. Наоборот, с годами я только разгораюсь!

– А что вам нравится помимо театра?

– Баньку русскую люблю. Попарилась часика три – душой отдохнула. Анекдоты могу травить три дня без остановки!

Фото Сергея Белякова и театра имени Федора Волкова