Ярославский нарколог рассказала о помощи людям с алкогольной зависимостью и их родственникам

Пьянство превращает человека в «раба» рюмки. Без врачей ему зачастую из этой ловушки не выбраться. Лечение алкоголизма продолжается многие месяцы, а иногда и годы, но зато позволяет вернуться к нормальной жизни. В противном случае вопросом времени становятся полная деградация личности, утрата здоровья, крах надежд. Заведующая дневным стационаром областной наркологической больницы Наталья Тихонова объяснила, как этого избежать.

– Наталья Николаевна, кому оказывают медицинскую помощь в наркологической больнице?

– Мы занимаемся лечением зависимостей: алкогольной, наркотической, игровой, табачной. На первичном приеме врач осматривает пациента и определяет его маршрут. Если требуется экстренная помощь (у человека судороги, алкогольный галлюциноз), его госпитализируют в отделение неотложных состояний на улице Радищева, 20. Здесь купируют острое состояние, после чего переводят в плановое отделение на улице Кудрявцева, 12.

Туда также направляют людей с зависимостью при отсутствии экстренных показаний. Здесь на втором и третьем этажах располагаются отделения круглосуточного стационара. А на первом этаже – открытый в 2024‑м дневной стационар. После завершения курса лечения пациент отправляется на реабилитацию либо переходит в диспансерное отделение, где специалисты наблюдают его в течение одного–трех лет в зависимости от патологии.

– Многие считают, что пьянство – это распущенность, вредная привычка, от которой человек может избавиться, просто силы воли ему не хватает. Это так?

– Нет, это тяжелая зависимость, требующая длительного лечения. Без него заболевание прогрессирует, разрушая организм и личность человека.

– Как понять, что зависимость сформировалась?

– Об этом сигнализирует регулярность употребления алкоголя. На первой стадии болезни человек начинает выпивать систематически, увеличивает дозы, находит любые предлоги для этого. Все виды контроля снижаются.

К примеру, у меня была пациентка – главный бухгалтер одного из ярославских предприятий. Она не считала себя пьющей, но при этом брала с собой на работу бутылку коньяка и в течение дня наливала по рюмочке и выпивала, думая, что никто этого не замечает. Разумеется, в этом она заблуждалась: последствия не скрыть. Но начать лечение, пока необратимых изменений не произошло, – это реальная возможность все исправить.

На второй стадии у человека снимаются внутренние ограничения к питию. Он употребляет спиртное во все увеличивающихся количествах. Очень ярко проявляет себя потребность опохмелиться на следующий день после выпивки. С каждым разом дозы увеличиваются, что приводит к запоям. Формируется не только психологическая, но и физическая потребность: организм требует больших доз, без которых человек перестает нормально себя чувствовать. Нередко из‑за этого люди теряют работу, знакомятся с подозрительными личностями ради совместной выпивки, вступают в конфликты. На этой стадии помочь зависимому сложнее, это потребует больше времени и усилий, но широкий спектр методов лечения, которые применяют врачи‑наркологи, позволяет надеяться на желаемый результат.

Третья стадия проявляется тяжелыми симптомами и неблагоприятными прогнозами. Наблюдаются нарушения в психике и во всех системах организма.

– Если человек поступил к вам после длительного запоя – как быстро его можно привести в норму?

– Бывает, желающие выйти из запоя просят: «Поставьте капельницу – и завтра буду как огурчик». Но если запой растянулся на неделю‑две, «волшебная капельница» не поможет. В любом случае выведение из запоя – это только прелюдия к лечению алкогольной зависимости.

– Обращаются ли к вам зависимые, принявшие решение закодироваться?

– Да. Правда, некоторые представляют себе процедуру так: им «дают установку» – не пить, и все, до конца жизни – ни стопки. На самом деле терапия включает введение лекарственного препарата. Но сначала пациента выводят из интоксикации, из абстиненции, ставят капельницы, проводят лабораторную и инструментальную диагностику.

Но основная масса наших пациентов лечится без кодирования: после выведения из абстиненции начинается работа врача‑нарколога с назначением поддерживающих препаратов. Подключаются психотерапевт, психолог. Для восстановления организма используется физиотерапия. К примеру, физиотерапевт назначает электросон, который стабилизирует нервную систему, окси‑спа‑капсула успокаивает, улучшает доставку кислорода к головному мозгу. Задействуем даже ароматерапию.

Процесс – длительный. Четких сроков не существует, поскольку способности к восстановлению у людей разные, треки лечения – индивидуальны.

– А применяете ли вы групповую психотерапию?

– Обязательно. Иногда приходится слышать: «Можно я на группу не пойду? Не хочу публичности». Нельзя. Групповая работа – очень эффективный инструмент. Здесь никого не ругают и не «разбирают полеты». Пациенты делятся опытом, поддерживают друг друга. Люди, которые бросили пить и держатся год, два и более, рассказывают, как это у них получается. Это отличные лайфхаки, примеры для подражания.

По тому же принципу действуют общества анонимных алкоголиков. В Ярославле их несколько. С одним из них у нас заключен договор. Многие зависимые считают жизненной необходимостью посещать такие собрания. Отправляясь в отпуск в другие регионы, они там разыскивают контакты таких же сообществ и приходят на встречи.

– На лечение люди приходят по собственному желанию или их сюда направляют в безальтернативном порядке?

– По‑разному. К примеру, в дневном стационаре реализуется проект «Семья на первом месте». Оказываем помощь родителям, оказавшимся в трудной ситуации из‑за зависимости. Обращаются они как по своей инициативе, так и по настоянию родственников, органов опеки, иных организаций. Нередко это происходит в ситуации, когда встает вопрос о лишении их родительских прав. Чтобы избежать этого, им предлагают пролечиться. С 2024 года в проекте приняли участие 195 человек. Абсолютное большинство среди них – женщины.

Днем они проходят лечение, участвуют в занятиях, а вечером возвращаются в семью. Если бы их госпитализировали в круглосуточный стационар, такой возможности не было бы. Если малышей не с кем оставить, их можно взять сюда с собой: мы найдем чем их занять. Приходят даже мамы с колясками.

И папы тоже. Был пациент – молодой мужчина, жена которого скончалась при родах. Он не мог справиться с горем и стал заливать его алкоголем. Долго ходил по частным центрам, но безрезультатно. Обратился к нам – и вылечился, как он сам говорит, смог «завязать». Уже длительное время не употребляет, работает, воспитывает дочку. Родственники ему помогают.

– Страх потерять детей становится мощным стимулом к преодолению зависимости?

– Да, я знаю много таких примеров. У меня была пациентка, мать‑одиночка, которую ограничили, а потом лишили родительских прав, поскольку у нее были запои, во время которых она надолго уходила из дома. Стремясь вернуть ребенка, она лечилась у нас в плановом отделении, затем в течение восьми месяцев проходила реабилитацию. После этого все у нее наладилось. Сейчас работает на швейной фабрике, получает хорошую зарплату, растит дочку‑школьницу. Не пьет, то есть, говоря медицинским языком, уже несколько лет находится в состоянии ремиссии. Все у них в семье хорошо.

Другая наша пациентка после лишения родительских прав тоже пережила катарсис: она узнала, что ее двухлетнего ребенка взяли под опеку и увезли в другой регион. Она прошла лечение, затем обратилась к уполномоченному по правам детей и на федеральное телевидение. В программе «Мужское/Женское» без прикрас рассказала свою историю, прося отнестись к ней с сочувствием и посодействовать в возвращении ребенка. В конце концов ей это удалось. Длительное время после этого она приходила к нам для поддерживающего лечения. Ей выписывали необходимые для этого препараты, стабилизировали ее состояние. С тех пор прошло 12 лет. Мама – трезвенница, подрастающая дочка для нее – свет в окне.

Не случайно на входе в дневной диспансер висит зеркало в деревянной раме. Под ним – надпись: «От этого человека зависит твое будущее». Попадающие сюда обязательно останавливают на нем взгляд. Кому‑то это помогает принять жизненно важное решение.

– Для возвращения к нормальной жизни из пьяницы нужно превратиться в абсолютного трезвенника?

– Да. Минимальной дозы алкоголя для зависимого человека не существует. Для него любое количество алкоголя – это срыв.

– Закрепить успех помогает реабилитация?

– Конечно. Дело в том, что после лечения человек возвращается обратно в свою среду, в условия и к окружению, которые зачастую не способствуют трезвости. Для того чтобы сформировался внутренний стержень, мы предлагаем пройти реабилитацию. Там есть ограничения, к примеру, первый месяц придется провести без телефона. В основе работы – программа «12 шагов», работа с психологом, трудотерапия.

– Как долго излечившиеся остаются в реабилитационном центре?

– В государственном – от одного до восьми месяцев. Есть еще частные и созданные при православных храмах. Православная церковь активно подключилась к решению проблемы лечения зависимостей. К примеру, в Рыбинске на базе воскресной школы храма в честь Иверской иконы Божией Матери на регулярной основе проводятся группы психологической поддержки для зависимых от наркотиков и алкоголя людей и их родственников (созависимых). Кроме того, при храме действует православный центр, оказывающий помощь зависимым наркоманией, алкоголизмом и табакокурением. Занятия в нем проводят наши сотрудники, которые одновременно являются представителями благотворительного фонда святого праведного Иоанна Кронштадтского.

Пока центр рассчитан на пребывание пяти человек: трех – на основном курсе реабилитации и двух – на этапе ресоциализации. Основной курс рассчитан на год, после чего воспитаннику предоставляется отдельная комната и оказывается помощь в трудоустройстве.

– А для обычного человека, который выпивает понемногу по праздникам, определена безопасная доза – и красная черта, за которой начинается зона риска?

– С точки зрения ВОЗ, безопасной дозы нет ни для кого. У людей разная стойкость к этанолу, что во многом обусловлено генетикой и традициями питания. Известно, что во многих винодельческих регионах веками формировалась относительная устойчивость к алкоголю, обусловленная высокой скоростью его расщепления в организме. А вот у народов Севера – картина противоположная, из‑за чего зависимость возникает очень быстро.

Большая ошибка – считать, что спиртные напитки вредят только алкоголикам. В любом организме под их влиянием происходят негативные изменения. Попадая в пищевод и желудок, этанол повреждает слизистые оболочки этих органов, вызывает их ожог, отрицательно воздействует на железы, вырабатывающие пищеварительные ферменты: желудочный сок, желчь, инсулин. Из‑за этого желудок перестает эффективно работать. Этанол поступает в кровь и воздействует на кровеносную систему. Спирт разрушает эритроциты – красные кровяные тельца. В итоге нарушается снабжение кислородом всех органов и тканей. Все это увеличивает риск развития сердечно‑сосудистых заболеваний, цирроза печени, гастрита, язвы желудка и т.д.

– Вы за то, чтобы не пить совсем?

– Именно так. Я здесь увидела много жизненных трагедий, насмотрелась на то, как измученные жены тащат «на буксире» лечиться поддатых мужей, добропорядочные матери тянут за руку спивающихся детей, непьющие дети привозят на машине опустившихся родителей.

Я и мои коллеги искренне радуемся тому, что среди российской молодежи становится все больше приверженцев здорового образа жизни, отказывающихся от спиртного.

– Работа с созависимыми (родственниками зависимых людей) проводится?

– Конечно. Часто близкие жалеют алкоголиков, стараются помочь и поддержать, но, не понимая природу заболевания, приносят только вред. К примеру, пожилая мать видит, что у пьющего сына нет денег «на опохмел», и из сочувствия дает ему их из своей пенсии. Бабушка готовит еду для находящегося в запое внука. Жена объясняет невыход на работу находящегося «под мухой» мужа тем, что он якобы заболел. Это неправильно. Зависимые люди должны ощутить последствия своих поступков в полной мере, иначе жизнь их ничему не научит и не заставит измениться.